Встать, суд идет

Рубрика: Пойдем в кино/театр, Эллина? · Автор: Воскресенье, 8 Март, 2015

Из мрака сцены появляется человек. Зритель предполагает, что первой увиденной фигурой окажется Раскольников – ссутулившийся, в оборванном пальто и с топором в руках, готовящийся к убийству. Вместо этого разговор со зрителем начинает вести Андерс Брейвик – норвежский террорист, организовавший взрывы в Осло и устроивший расстрел детей в лагере на острове Утойа 22 июля 2011 года. Проводя параллели между двумя героями на протяжении всего спектакля, создатели «Преступления и наказания» в театре им. Ленсовета переносят проблемы, поднятые Достоевским, в наше время и в очередной раз поднимают вопрос: человек — тварь ли дрожащая или право имеет?
В действии, происходящем на камерной сцене, с легкой руки режиссера Сергея Волкова вычеркиваются следователь и эпизоды убийства старухи-процентщицы, отъезда главного героя на каторгу. Получается, что ни преступления, ни наказания в спектакле не остается. Вспышками, без сохранения какой-либо логики повествования, возникают только разрозненные сцены жизни героев, происходившие между этими двумя событиями, все повествование строится лишь на символах и психологическом взаимодействии людей.
Герои вообще ведут себя как будто они — это живые эмоции. Ставят руки под прямыми углами в попытках опереться, постоянно валятся с ног, меняют настроение за доли секунды. С каждого сорвана маска – зрителю будто показано их нутро, их самое сокровенное. Они полностью уравнены: Катерине Ивановне (Вероника Фаворская) столько же лет, сколько падчерице Соне (София Никифорова), Дуне (Антонина Сонина) столько же, сколько Раскольникову-Брейвику (Сергей Волков). Зрителю не дают сделать хоть какую-то поблажку персонажу, сославшись на его иное положение, на возраст – здесь все одинаковы, все что-то «преступили».
Вдову Мармеладова, например, в спектакле изображают эгоисткой: в каждой сцене, где она появляется, говорит лишь о себе, о своей былой жизни, как танцевала с шалью перед «губернатором и прочими лицами» и продолжает танцевать даже на поминках своего мужа. Там же у нее появляется в руках и петушок на палочке – словно жизнь ее со смертью супруга станет намного слаще.
В спектакле отсутствуют и моменты, где в романе персонажей обеляли: например, в сцене, где Лужин (Сергей Филатов) обвиняет Соню в краже денег, в отличие от романа, вопрос, действительно ли она их украла, так и остается открытым – она не пытается оправдываться, а просто молча застывает, пока ее обыскивает мачеха. Статичность для Сони в спектакле вообще становится характерной чертой – на контрасте с почти постоянной осторожностью, напускной силой, редкие всплески ее эмоций выглядят намного ярче. Сцена, где она, выпив, начинает задаваться вопросом, правда ли Бога нет, повергает зрителя в шок – так непривычно видеть обычно собранную, каменную Сонечку, шатающейся по сцене в пьяном угаре и бросающей вызов своим искренним убеждениям. Но в итоге, несмотря на свой внутренний надрыв, она остается верна самой себе.

Иллюстрация И.Глазунова к роману Достоевского "Преступление и наказание"

Иллюстрация И.Глазунова к роману Достоевского «Преступление и наказание»

Словно контрастом к ней дана сестра Родиона, Авдотья Романовна. Дуня, чистая и непорочная, явно что-то скрывает от зрителя. Примером служит сцена со Свидригайловым – Дуня в ярко-красном платье бьется в двери и просит ее выпустить, однако ни один замок, как потом видит зритель, не был заперт, и Свидригайлов легко, без помощи ключей, распахивает выходы перед ней. Символически падшей она предстает перед нами и в сцене, где Разумихин (Дин И) по лестнице ведет ее с матерью в подвал, где они будут жить: Авдотья Романовна, в отличие от других героев, постоянно с лестницы сваливается. Однако, наравне с Соней, Дуня предстает идеологическим оппонентом Раскольникова: она насмехается над его теорией, не верит в его спокойствие, ведь «он же кровь пролил».
Вода, моря и течения появляются в спектакле с завидным постоянством, выступая одними из главных символов. Уже в первой сцене Брейвик рассказывает о том, как, стоя в воде, обстреливал детей в лагере. В середине спектакля Дуня говорит о реках и океанах крови, которые, по мнению брата, спокойно может пролить любой. Главный герой и сам обращает пристальное внимание на эту деталь, когда выносит на сцену бочку с сухим льдом – упомянув, что это замерзшая вода, он ужасает зрителя фразами о том, что, если только он плотно закроет крышку, вся эта масса взорвется через несколько минут, и людям на первых рядах не поздоровится. Получается, что вода – привычный символ очищения – получает в спектакле совершенно новый окрас: это предвестник смерти. Только друг Раскольникова, Разумихин, представляет этот символ с иной стороны – с отчаянным упорством он отгоняет Лужина, когда тот мешает «Роде» есть суп.
Разумихин вообще становится единственным реалистичным, бытовым героем, представленным зрителю. В отличие от остальных персонажей, одетых в черно-белые костюмы, лучший друг Раскольникова появляется перед нами в джинсах и толстовке. Он становится совершенно лишним в этом повествовании – ни один из героев решительно не желает его принять и понять. В спектакле этот момент упущен, но, как мы помним из романа, настоящая фамилия Разумихина – Вразумихин, и именно «вразумлением» главного героя он и занимается на протяжении всего спектакля, но тот пропускает его слова мимо ушей, слушая только себя. Спектакль получается во многом монологичным: герой постоянно спорит с собой, с Брейвиком, в которого актер перевоплощается, всего лишь понизив голос на пару тонов… Несмотря на ожидаемое сходство между взглядами двух героев, чем дальше идет повествование, тем меньше их становится. Если Раскольников в конце уже и не помнит, ради чего он все затеял, отказывается от своей идеи, Брейвик остается верен своим идеалам и в итоге над Родионом насмехается. Благодаря такому раздвоению, взгляд зрителя почти всегда остается прикован к этому персонажу: половина действия словно происходит у него в голове, а поступки других героев, которые мы видим, – будто мысли и чувства Раскольникова-Брейвика, такими нереалистичными и эфемерными они кажутся. Создается ощущение, что весь спектакль – это его исповедь, а зрители – суд присяжных, собравшихся в этом маленьком темном пространстве.
В конце спектакля главный герой зачитывает свое последнее слово, обращаясь к зрительскому суду. Стирается грань между сценой и зрителем, между главным героем и актером. Сон Раскольникова о кляче, в романе данный еще в первой части, в спектакле переносится именно сюда, а затем герой – или уже актер – и вовсе начинает рассказывать о том, на что нужно обратить внимание зрителю, идущему со спектакля к метро. Так, более чем столетний текст Достоевского, еще больше перемешивается с современностью и, к удивлению зрителя, словно становится от нее неотделим. Наверное, он и правда ближе к нынешней действительности, чем кажется.

Анастасия ПОСНОВА


Поделиться:


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *