1818

Этой весной пресс-центр ходил в Эрмитаж на экспозицию импрессионистической живописи. Осмысливая увиденное, мы написали несколько текстов, в которых хотели передать свое впечатление от картин. 

Море меня всегда пугало и завораживало одновременно. Эта буйная, неподвластная человеку стихия могла как благоволить, так и крушить, разбивая в щепки лодки, затапливая корабли и погружая на дно огромные лайнеры. Редкие минуты полного штиля и мирского спокойствия казались мне счастьем, везением, подарком судьбы. Но несмотря на то, каким разным бывало море, оно всегда ассоциировалось у меня с одиночеством или отчужденностью, являясь единственным местом, где можно побыть наедине с самим собой.

Вот и в картина Огюста Ренуара «Отлив в Ипоре» вызывает у меня такие же эмоции, даже несмотря на теплые, светлые оттенки и буйство красок. Она написана импульсивными, короткими мазками, которые оживляют полотно и заставляют тебя потеряться в нем. Если вглядываться в произведение долгое время, начинаешь слышать и ропот волн, и шелест зарослей вереска на берегу, и завывающий ветер, который, кажется, можно даже почувствовать руками, стоит протянуть пальцы к выпуклым мазкам краски, — сдерживает лишь сигнализация и зоркая смотрительница зала.

И на фоне этого природного звучания, захватывающего тебя с головой, не сразу замечаешь на берегу, среди жухлой высокой травы и желтой соломы, расплывчатую, нескладную фигуру человека, облаченного в белое. Он явно смотрит вдаль, один-одинешенек стоя у кромки воды, среди непролазных зарослей, а вокруг него – море, голубое вперемешку с аквамариновым и с белой пеной на гребнях волн. И ты невольно будто сам оказываешься на его месте, устремляющий взгляд вперед, к горизонту, куда медленно уходят суденышки, растворяясь в легкой дымке тумана. Легкие и белопарусные, они направляются во все стороны света, в то время как фигура остается на месте.

Я не знаю, о чем думает этот человек, рассматривая уходящие корабли, но, представляя себя на его месте, сама могу рассуждать о многом: сколько кораблей вернется обратно, — и вернется ли вообще?, – могу молиться за благополучие моряков, а, может, задумаюсь о чем-то отвлеченном, не обращая внимания на пейзаж. Ренуар будто устанавливает диалог с каждым созерцателем, давая простор для воображения и личного абстрактного восприятия. Наверное, именно поэтому фигура человека не прорисована и мы не можем понять, кто он – старик ли с тростью, рыбак ли с удочкой, подросток ли с обычной палкой? Единственное, на чем акцентирует внимание художник, — насколько мала, незаметна и одинока эта фигура среди яркой, неподвластной природы, а всё, сделанное человеческими руками, — лодки, паруса, мачты, — далеко и зыбко.

«Отключиться» от этой картины сложно, настолько она завораживает и притягивает внимание, заставляя то и дело вновь подходить и разглядывать ее, как будто находя что-то новое в ней, можно найти что-то новое и в самом себе.

Анна ДАНИЛОВА

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *