В своих пластических спектаклях Максим Диденко не первый раз обращается к жизни России в начале 20 века. Мюзикл «Ленька Пантелеев», «Чапаев и пустота», «Земля». Его интересует гражданская война и революции, cтрадания, мечты, стремления и идеалы людей, которые все это пережили. Спектакль «Конармия», нескромно названый балетом-ораторией, не исключение. Он был поставлен в московском театре «Практика» и приехал в Петербург на фестиваль «Александринский».

Когда говоришь об этом спектакле, нужно обязательно найти слова, передающие ту нервность, отчаяние, злободневность, а иногда и пафос, которыми они наполнены. Здесь все это с первых секунд находится в воздухе, живет и в актерах (мастерская Дмитрия Брусникина), и в музыке Ивана Кушнира, написанной на текст Бабеля, и в резко сменяющих друг друга мизансценах, и в тусклом свете, и в скромных почти отсутствующих декорациях, помещённых в чёрную коробку сцены.конармия2

Спектакль для зрителя начинается сразу, как он входит в зал. Актёры в это время рассаживаются за длинным дощатым столом, находящимся на сцене. Перед нами конногвардейцы. Мы словно присутствуем при какой-то другой, новой Тайной Вечере. Выдержав длинную паузу и дождавшись звенящей тишины, конная гвардия начинает издавать гудящее мычание, напоминающее церковные хоральные песнопения. Постепенно этот звук перерастает в оглушающий крик и ор. Напряжение резко снимается – тишина. Центр стола, там, где казалось бы, должен сидеть Иисус поражает невидимый взрыв, на лицах актеров виден немой крик. Медленно и отрывисто, как звенья одной машины они начинают передвигаться по кругу. Стулья и столы актеры то волочат за собой, то переставляют, создавая ощущение стихийного и неподдающегося никакой силе, бедствия. Через каждый шаг процессия вновь срывается на ор, видно, что изменения даются людям очень болезненно. Этот пластический рисунок заканчивается в том же месте, где и начинался, однако теперь, посередине находится куча стульев, сложенная как черепа на картине Васнецова «Апофеоз войны», а чуть левее из столов собран какой-то неправильный, обрубленный крест. Режиссер дает понять: речь пойдет не только революции, гражданской войне, лишениях людей, но главное, о разрушении всего того, на чем строилась жизнь многих поколений. Этот эпизод можно назвать прологом спектакля. На похожем приеме резкой смены порядка и хауса, звука и тишины, действия и бездействия будет построен весь спектакль. Мы узнаем в нем не только эпизоды из произведения Бабеля, но и мотивы переиначенных библейских сюжетов.конармия

Для Максима Диденко важным становится образ Богоматери, который объединяет нескольких персонажей. Голова светловолосой суровой девушки покрыта ярко красной плащаницей, говорящей то ли о земном происхождении, то ли о причастности к красноармейцам. Она безмолвно стоит с краю  сцены, протянув руки так, словно сошла с иконы, когда Курдюков обращается к ней с импровизированной трибуны и читает письмо к матери, Евдокии Федоровне.

В следующей сцене, в окружении уставших женщин, драящих полы, Богородица будет говорить словами старого еврея Гедали о людях творящих революцию и интернационал.  Лютов со скорбью ответит ей: «Интернационал кушают с порохом и приправляют лучшей кровью». Продолжая тему жертв войны, человек очень похожий на мученика Святого Себастьяна измажет себя кирпичной краской, пока обнаженная Мадонна будет хлестать свою спину солдатским ремнем. На ее коленях умирает отец Курдюкова, который превращается в распятого Иисуса, отдавшего видимо жизнь за свою семью.

Правда позднее на сцене появится новый Иисус, смуглый, с красным терновым венком на голове, который пройдет со словами «Я, я, я, я, я спаситель» по столу за которым будут восседать евреи, поющие ритуальную песню.конармия1

При этом, ритуальные и евангельские темы соединяются с народными песнями, под которые с криками и топотом актеры исполняют присядки, а также ритмическими движениями, напоминающими замедленные скачки на конях, соединенные с постоянно возникающими жестами во славу Ленина. Кажется, что режиссер хотел в полной мере показать жизнь людей того времени в той исторической ситуации о которой пишет Бабель в «Конармии». Удивительно, насколько непросто читать его текст, и насколько красиво и органично он звучит в музыке Кушнира. Однако актеры, исполняют все на таком надрыве, что переживать все происходящее очень сложно. Наверное, это отчасти потому, что в спектакле не так много иронии, которой достаточно в других спектаклях Диденко, а больше трагического пафоса. Перед нами пульсирующее, нелинейное действие, которое порой оглушает до звона в ушах. Чувство отвращения и страха рождает сцена насилия девушки, лежащей на столе и вызывающе танцующих вокруг нее обнаженных конногвардейцев, танец в адском красном освещении, напоминающий картину Матисса.

При такой драматургии и игре актеров, даже сложно определить кульминацию, потому что кажется, что она вспышками происходит каждые десять минут, в каждом рассказе. Если у кого-то вдруг возникнет вопрос, где начало одного рассказа, а где конец другого, то помочь разобраться в этом могут названия местности, которые изредка появляются на черном фоне задника сцены, и очень хорошее знание текста. Спектакль заканчивается сценой, где вся гвардия заползает в импровизированную братскую могилу, составленную из тех столов из начала спектакля. И уже не знаешь, сдерживать ли свой немой крик, который родился внутри, или нет.

Анна ЛАТЫЕВА

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *