На арьерсцене стоит огромная куча проткнутых коробок, на вершине которых – звезда. Конструкция, сильно напоминающая Кремль. Под ним навалены стулья, а справа стоит единственная дверь с красной звездой, которую никому за весь спектакль так и не удалось открыть, но все равно через нее все как-то попадают внутрь. Вокруг звуки криков душевнобольных. Медсестра Катя (Юлия Гришаева) в красном платье выбивает из всех стульев, коробок и пола кучу пыли, а ее муж с орденами на груди (Алексей Кормилкин), главврач психбольницы, где происходит действие спектакля, неловко и суматошно ходит рядом. Попытки навести чистоту там, где это невозможно до конца, прерывает звонок в дверь.
Так начинается постановка «История коммунизма в рассказах для душевнобольных» на площадке «Узел» худ мастерской иногда театра «Воркута». Спектакль поставил Роман Муромцев по одноименной пьесе Матея Вишнека. В нем творческая команда создает картинку социума-дурдома, который охвачен тиранией государства и пытается показать людей, которые неспособны на свободу воли: они боятся сказать слово «утопия», о вожде говорят шепотом и хотят привить ту же любовь «психам». Душевнобольными в итоге оказываются те, кто их лечит: в слепом повиновении к недосягаемому и прекрасному лидеру, из-за страха и из-за того, что люди отвыкли от прав на самые простые вещи, они отказываются от свободы даже тогда, когда это «разрешается».
По сюжету пьесы, зимой 1953 года в Москве пролетарского писателя в стиле Горького Юрия Петровского (Александр Худяков), который удостоен премией от самого Сталина (татуировкой с автоматом у самого сердца), отправляют в психиатрическую лечебницу, чтобы он написал рассказы об истории коммунизма для больных, находящихся там. Петровский попадает в мир психов: главврач и медсестра готовятся к встрече с писателем настолько долго, что просят зайти его еще раз, чтобы они должным образом поприветствовали того Великого Человека с большой буквы, кому пожал руку сам Сталин.
Главный конфликт в спектакле происходит между Юрием Петровским и всем тем миром вокруг него, который не может не благоговеть перед лидером. Главврач, муж Кати, очень эмоционален в своем отношении к Петровскому: он то вскочет, то заорет, то руку пожмет, то пошутит: «Мордой к стене, руки по швам», – и направит на писателя автомат. На месте ему сидится мало и в каждом своем поступке он комичен: даже его «официальный» внешний вид перед, казалось бы, важным гостем: синие штаны с катышками, которые явно мало ему, и клетчатая рубанка, неаккуратно заправленная в них. Главврач относится к Петровскому с уважением, но проявляется это в его «дерганности» и неусидчивости. Они не так часто ведут диалоги о чем-то, кроме дела – очерков о коммунизме для больных. На контрасте с этим диалоги о Сталине ведет с главным героем Катя, медсестра. Все слова о Сталине, даже хорошие, женатая пара, конечно же, произносит шепотом. Она расспрашивает у Петровского, какого цвета глаза у Сталина, с таким напором, что любому психбольному стало бы страшно, не то, что писателю. У Кати по отношению к Юрию, который священен от одного того факта, что он жал руку лидеру (и теперь эту руку, конечно, нельзя подавать Кате, когда писатель помогает залезть ей на стол, да и вообще лишний раз пользоваться ей и уж тем более мыть не стоит), наблюдается перевозбуждение по всем областям: и физической, и эмоциональной. Медсестра добивается писателя, как только может: она кормит его борщом, нарочито задирает юбку своего красного (под цвет партии) платья, оголяя нижние части тела и старается завлечь Петровского в физический контакт. В одно из таких соблазнений, стоя вместе на столе, писатель все-таки говорит Кате, что она красивая, после чего медсестра просит главного героя повторить это. Петровский повторяет комплимент, но она просит еще раз сказать его: «Партия нуждается в вас, товарищи». Так, героиня также воплощает в себе и идеалы «любви»: есть разные формы любви, но самая лучшая — любовь к партии. Эта любовь сквозит через все поступки героев в спектакле: при упоминании Сталина они тут же кланяются так низко, насколько могут, при приезде главного героя они, пытаясь создать атмосферу, водят хоровод вокруг импровизированного дерева в «саду», который сделали специально для писателя из ветки, фигурки птицы, радио и зеркала. Водя хоровод, они проговаривают: «Раз, два, три — коммунизм расти». Катя же даже сочиняет стихи, как Великий Человек Петровский. Стихотворений у нее больше ста, и все они медсестра помнит наизусть. После «выступления» с одним из них, становится понятно, почему Катя помнит их: все они однотипны и все, конечно же, про Величайшего человека страны.
На фоне всеобщего хаоса, криков, скандалов и бреда, которые сопровождают коммуникацию Юрия с главврачом и медсестрой, свое утешение он находит в том, кого «взял с собой в это место» — то ли его музу, то ли его душу (Рада Беляева), которая ходит по арьерсцене, смотрит на коробки и будто думает, как можно перестроить этот кремль и эту Москву. Петрвоский общается с ней настолько же нежно, насколько грубо со всеми остальными героями спектакля: он поливает ветку, которая растет из ее головы, меряет ее рост, гладит лбом и бережно защищает от всего того ужаса, который видит вокруг. Это единственное, что может «удержать» писателя при диалоге с реальными душевнобольными людьми.
Коммуникация с психами у Петровского происходит не так часто. Но однажды к нему приходит Тимофей, у которого диагноз дебильности средней степени, с ножом в руках. «Средние дебилы возлагают на вас большие надежды», — говорит он и дарит писателю статуэтку автора книги о Сталине Анри Барбюса, которая сделана из фекалий. Тимофей просит Петровского обращать на них больше внимания и говорит, что все здесь держится на них, средних дебилах. Тимофей также активно борется при полемике с писателем за свое право писать стоя. Это единственное, на что он может «просить право» и единственное, на что он имеет право.
«А теперь скажите «утопия». Что же такое утопия? Утопия — это когда мы сидим в дерьме и пытаемся выбраться. А чтобы выбраться — надо подумать. Подумать и объединиться». Кульминация спектакля происходит в момент первой лекции для душевнобольных. Писателю дают в руки две красных гвоздики. Душевнобольных играют те же Катя и ее муж, но только в черной одежде и с круглой прозрачной пластинкой у лица, которая комично «расплющивает» нос психов и оставляет их отрезанными от окружающего мира. Петровский просит их сказать слово «утопия», но они неспособны на это. Достучаться до больных не получается, они не слышат ничего, что пытается сказать им писатель. Начинается шум, гул, но, когда речь заходит о лагерях, все замолкают. Декорации рушатся. На авансцене появляется нарисованное лицо Сталина с вырезанными глазами, а сверху Петровский с автоматом. «Тех, кто не хотел идти до конца, отправляли в лагеря». Автомат высовывается из одного глаза Сталина, водка – из другого. Выстрел.
Сталин умер. Главврач после этой новости удушился, но перед этим попросил Петровского сказать душевнобольным, что Сталин жив. Писатель с автоматом встает на стол и говорит: «Сталин у….. жив», после чего застреливается тем же автоматом. Его муза и душа кричит. «Скажите у…». Эпоха умерла, но настоящий дом для душевнобольных не поверит в это и умрет вместе с ней.