Жизнь нашей семьи резко изменилась, когда врачи высказали предположение о серьезном диагнозе у моего старшего брата, из-за этого ему была необходима операция. В один из визитов в больницу я упросила маму взять меня с собой. Конечно, в силу своего возраста я даже не подозревала, что может случиться. Мной двигало простое детское любопытство. Но, перешагнув порог этого заведения, я сразу поняла, что это не совсем обычная больница. Дети — маленькие и повзрослевшие, бледные до синевы, с установками для капельниц — лежали, сидели или играли на диванах. У большинства из них были на голове тоненькие шапочки. Тогда я еще не знала, что те, кто получает химиотерапию, лишается волос и ресниц. Помню, что прижалась к маме, инстинктивно ища защиты. Пока брат находился в кабинете врача, она тихонько рассказала мне про заболевание, которое объединяло всех пациентов клиники. Ощущение какой-то нереальности происходящего не проходило. Больше всего меня поразили родители ребятишек, которые сидели и обсуждали какие-то рядовые вещи: погоду, развлечения, игрушки. Вместе с потрясением в мое детское сердечко заползал какой-то липкий страх, постепенно заполняя меня целиком паническим ужасом. Смотря на уверенную маму, абсолютно спокойную внешне, я старалась держаться, хотя мои руки предательски леденели и дрожали. В голове все время вертелась мысль, что с моим братом не может быть ничего подобного. Казалось, что каждая минута ожидания у кабинета превращалась в часы. С каким же облегчением, уходя, я закрывала за собой дверь больницы, крепко держа за руки маму и брата. Уже у ворот брат остановился и тихо спросил: «А если диагноз подтвердится?». Мама твердо ответила: «Будем лечиться. И я обещаю тебе, мы сделаем все, чтобы победить».
Карина ПИЛЬФ